21:27 

lakusta
zen kay djo
Цитата Кундеры. Оставлю себе на потом.Я с ним во многом солидарна.


— Кто из нас не пережил подобных мук! Это одно из великих испытаний. Тех, кто не выстоит в нем и станет отцом вопреки своей воле, ждет пожизненный крах. Впоследствии они становят­ся злобными, как все проигравшие люди, и же­лают такой же участи всем остальным...
...— Единственное, — добавил он, — что вселяет в меня некоторый скепсис в отношении деторожде­ния, так это неразумный выбор родителей. Уму не­постижимо, как это уроды отваживаются размно­жаться. Они, верно, думают, что бремя уродства станет легче, если им поделиться с потомством.
Бертлеф назвал точку зрения Шкреты эсте­тическим расизмом:
— Нельзя забывать, что не только Сократ был уродом, но и многие знаменитые любовницы не отличались телесным совершенством. Эстети­ческий расизм едва ли не всегда является прояв­лением неопытности. Те, что не слишком глубо­ко проникли в мир любовных радостей, могут судить о женщинах лишь по внешнему виду. Но те, что по-настоящему познали их, понимают, что глаза способны приоткрыть лишь малую то­лику того, чем женщина может одарить нас. Ко­гда Бог призвал человечество любить и размно­жаться, он принимал во внимание, пан доктор, и уродливых, и красивых. Впрочем, я убежден, что эстетический критерий от дьявола, а не от Бога. В раю уродство и красота не различались.
Затем в дискуссию вмешался Якуб и сказал, что в его нежелании размножаться эстетические доводы не играют никакой роли:
— Я мог бы привести с десяток доводов, по­чему не следует становиться отцом.
— Говорите, мне любопытно, — сказал Бер­тлеф.
— Прежде всего я не люблю материнства, — сказал Якуб и задумался. — Нынешний век ра­зоблачил все мифы. Детство давно уже не яв­ляет собой пору невинности. Фрейд обнаружил сексуальность у младенцев и поведал нам все об Эдипе. Одна Иокаста по-прежнему окутана тай­ной, и никто не решается сорвать с нее этот покров. Материнство — последнее и наиболь­шее табу, но в нем скрывается и наибольшее проклятие. Нет сильнее привязанности, нежели привязанность матери к ребенку. Но эта привя­занность навсегда калечит душу ребенка и с взрослением сына уготавливает матери самую жестокую любовную муку, какая существует. Я утверждаю, что материнство — проклятие, и не хочу его множить.
— Далее, — сказал Бертлеф.
— Есть еще и другие причины, по которым я не хочу умножать число матерей, — сказал Якуб в некотором смущении. — Я люблю жен­ское тело и испытываю отвращение, представ­ляя себе, как любимая грудь превращается в ме­шок для молока.
— Далее, — сказал Бертлеф.
— Пан доктор, несомненно, подтвердит нам, что к женщинам, лежащим в клинике после абор­та, врачи и сестры относятся значительно хуже, чем к роженицам, и не скрывают от них неко­торого презрения, хотя и сами, по крайней мере раз в жизни, не обходятся без подобной опера­ции. Однако это в них сильнее любых рассуж­дений, ибо культ размножения продиктован са­мой природой. Поэтому не ищите в призывах к увеличению популяции разумных аргументов. Вы полагаете, что в церковной морали, благослов­ляющей размножение, слышится глас Христа или что посредством коммунистической пропаганды деторождения с вами разговаривает Маркс? Из-за стремления к сохранению рода человечество вскоре задохнется на своей маленькой планете. Но призывы к увеличению популяции раздают­ся по-прежнему, и публика умильно льет слезы при виде кормящей матери или ухмыляющегося младенца. У меня это вызывает отвращение. Сто­ит представить себя склоненным с тупой улыб­кой над коляской, подобно миллионам прочих энтузиастов, мороз по коже подирает.
— Далее, — сказал Бертлеф.
— И, конечно, нельзя не думать и о том, в какой мир ты посылаешь ребенка. В скором
ремени его отберет у меня школа и станет вбивать ему в голову всяческие бредни, против которых я сам тщетно боролся всю жизнь. При­кажете мне смотреть, как из моего отпрыска вырастает болван-конформист? Или привить ему свой образ мыслей и затем смотреть, как он несчастен, ибо вовлечен в те же конфликты, что и я?
— Далее, — сказал Бертлеф.
— И, конечно, нельзя не думать и о себе. В этой стране дети наказуемы за непослушание родителей, а родители — за непослушание де­тей. Сколько молодых людей были выброшены из школ потому, что их родители попали в не­милость! А сколько родителей смирились со сво­ей трусостью до конца дней, лишь бы не навре­дить детям! Кто здесь хочет сохранить хотя бы частицу свободы, не должен иметь детей, — ска­зал Якуб и замолчал.
— Вам остается привести еще пять доводов, чтобы завершить ваши десять заповедей, — ска­зал Бертлеф.
— Последний довод настолько значителен, что он стоит всех пяти, — сказал Якуб. — Родить ребенка — значит выразить свое абсолютное со­гласие с человеком. Если у меня появился ре­бенок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения.
...— Что меня особенно отвращало в человеке, так это то, как его жестокость, низость и ограни­ченность умеют напяливать на себя лирическую маску. Она послала вас на смерть, воспринимая это как трепетное проявление раненой любви. А вы шли на виселицу ради ограниченной бабен­ки, исполненный сознания, что играете роль в трагедии, написанной для вас Шекспиром.




URL
   

ЗАПРЕЩЕННАЯ ТИШИНА

главная